Но в то же время, его достойный подражания образ, в памяти потомков жив как видно и по сей день.
Быль нового времени, давшая обильную почву для перезвона по всем газетам и эфирам — на ингушском блокпосту произошло кровопролитие чеченских милиционеров из-за взаимных упрёков и оскорблений. А вот что скрыто за кадром — сразу же появились как жаждущие крови, так и желающие укрыться от фамильных мстителей.
Получилось так, что проживающий в Дарго один работяга-водитель по имени Джамал, постоянно оказывал дружеские знаки внимания именно якутскому отряду. Возможно в его уме, как и у всякого южанина, сработала некая ассоциация и выстроилась стройная цепочка Якутия-Север-золото-бриллианты. На своём грузовике ГАЗ-66 он довольно часто возил и самих бойцов и, по необходимости, различные грузы, даже иногда в составе войсковой колонны. Что только повышало федералам фактор безопасности при передвижениях. Эти знаки внимания конечно не были совершено бескорыстными. По обоюдному согласию ему давали деньги, бензин и изредка какую-то долю продуктовых излишков. Для нищего и полностью безработного посёлка такое вознаграждение было очень даже недурственным подспорьем для его большой семьи. А для отряда необременительно и дёшево. В некотором роде он был своеобразным кунаком якутского спецподразделения.
Джамалу крайне подфартило что со времён далёкого стабильного прошлого у него сохранилась машина, на которой он худо-бедно и занимался перевозками. На фоне полного безденежья населения, федеральные войска свалились на него как манна небесная. В буквальном смысле — небесная. Даже однажды подбитый в горах военный самолёт принёс ему барыш. Опередив безлошадных и лошадных конкурентов он собрал весь уцелевший цветной металл и выручил, вероятно, с этой операции какую-то определённую сумму.
Мужик он был средних лет, высокий, умный, рассудительный и очень весёлый. Умел быстро налаживать нужные связи и полезные для своего бизнеса контакты. Имел простые грустные глаза и большой красивый дом с крепким хозяйством.
Бойцы часто к нему захаживали в гости, предварительно оцепив по наружному периметру весь его двор. Как истинный горец Джамал тактично делал вид что ничего особенного в этом не происходит. Да собственно эти меры предосторожности были направлены не против хозяина дома, а против нежелательных «гостей». Усадив за стол, обязательно чем нибудь угощал, ревнительно следя за тем, чтобы гости были всем довольны. Невидимой тенью по своим кухонным делам суетилась красивая жена, на которую бойцы, чтобы не обидеть хозяина, старались совершенно не обращать внимания. Во время разговоров с гостями Джамал изредка давал какие-то короткие указания супруге, на своём языке, которые она молча и безропотно исполняла. И любопытные детишки сновали где-то рядом, как будущие воины, норовя потрогать у интересных якутских омоновцев разное оружие.
Водил свою машину он мастерски. И по горам, и по размокшей после долгих ливней слякоти, где чуть ли не по самые борта застревали такие же машины, водимые солдатами. Но никто и никогда его не видел абсолютно трезвым. Но и совершенно пьяным он тоже не бывал. Какая-то правильная серединка. В посёлке он пользовался уважением, к его мнению прислушивались, советовались.
Судя по всему, бандитов он совершенно не боялся. В то время как в Ведено или в Центорое сутками находились отряды боевиков в количествах по сто-двести голов, которые за ночь полностью вырезали семьи лояльных к федералам администраций и простых людей, он совершенно спокойно ездил там по своим мелкокоммерческим делам. Когда похищали людей, его не трогали. Вполне может статься, что в этом сыграло свою роль именно куначество.
Были моменты любопытных расспросов на эту тему, но Джамал всё сводил к тому, совершенно без стыдобы, что ему всё это до… лампочки. И никаких лютых бандитов для него просто не существует. Но вполне может быть и такое, что человек либо устал от войны, либо привык ко всему этому бардаку или просто попивает чтобы быть похрабрее. Кто его знает, чужая душа — потёмки. Кромешная тьма.
Воспринимался он всеми бойцами уже как неотъемлемая часть пейзажа — Джамал, ну и Джамал. Но относились всё-таки к нему в неких пределах не бросающейся в глаза осторожности и здравого недоверия.
Очень интересный человек был этот Джамал. Ну вот к примеру, какому мужику придут в голову такие рассуждения.
На речке, возле разрушенного моста на краю селения, отряд набирает воду. Двое бойцов суетятся в кузове с водяным насосом. Человек десять рассредоточились для прикрытия трудового процесса в прилегающей рощице и их не видно.
Герасимыч завёл дырчик, сидит на большом камне неподалёку от машины и бдительно любуется пейзажем с помощью автомата. Пока вода засасывается в цистерну, двое валяются на боковых скамейках вдоль завешанных бронежилетами бортов и вспоминают древние анекдоты. В посёлок, на огромной скорости, вонзается Джамал на своём обляпанном грязью авто. Увидел знакомый «Урал», не поленился, разбрызгивая колёсами мелкие камни, резво, чуть ли не боком, игнорируя пологую объездную дорогу, съехал вниз по крутому склону:
— Здоров, якуты!
Над бортами возникли любопытные пошарпанные каски:
— Салям, дорогой!
— Здорово, братан!
Видя, что ничего интересного не происходит, каски исчезли.
Джамал встал рядом с Герасимычем, закурил, постоял. Посмотрел на бурлящий поток, полюбовался высокими скалами в ореоле белых облачков на фоне голубого неба, прислушался к упоительно сладкому пению птиц и спрашивает:
— Гаврила, а ты что, свою жену совсем не любишь что ли?
Гавриле совершенно не до лирики — башка раскалывается после вчерашнего. Да к тому же привыкший к бесконечным взаимным приколам своих соратников, ожидая розыгрыша, аккуратно прощупывает цели и поставленные вопросом задачи:
— Чё к чему? Ну ваще-то если бы… голову погладила бы — вот это в самый раз… А что?
Выдувая тонюсенькую струйку дыма и внимательно её изучая, горец серьёзно отвечает:
— Да у нас говорят: «кто сидит на холодном камне — жену не любит».
Через некоторое время смысл сказанного всё-таки допёр. Герасимыч, у которого ещё не всё потеряно, делая вид что уже вполне отдохнул после тяжёлого физического труда, встаёт, театрально потягивается, аж на носочки привстаёт:
— Да-а… Вот если бы моя сейчас ещё и спинку почесала бы… — Кивнул в сторону товарищей. — А то от энтих дождёшьси.
Джамал, заразившись спиновытягиванием, тоже изогнулся. Даже в позвоночнике смачно хрустнуло:
— Вот эт-точно!
Постояли, доверительно по-мужицки помолчали. В голову Герасимыча, вконец измотанному без бабьих ласк, сентиментальным ужом вползает незабвенный образ дражайшей, благоверной супруги, которая нежно массирует ему больную голову:
— А вот, Джамал, почему мужику всегда хочется чтоб жена спинку чесала? — И с грохотом зашвыривает в кузов валявшееся рядом с ним ведро. Карканье птиц усилилось, послышались неразборчивые упоминания какой-то матери.
— Ну-у… вот, Гаврила… — Джамал на секунду задумался. Отвечает, — Когда собаку за ухом там или морду чешешь, она же балдеет?
Герасимыч, чесанув свой затылок, представил картинку, как он скребёт какого-то шелудивого пса и тот от удовольствия, пуская обильную слюну, ажно жмурится. И полностью соглашается:
— Эт-точно.
— Ну так же и мужик. — Снова пускает серьёзную табачную струйку.
Гаврила, сдерживая смех и проклиная себя за то что опять попался на прикол, тем что почесал-таки свою пустую башку, усугубляет своё положение:
— У вас же собака — грязное животное.
Извиняющимся тоном:
— Ну я же — образно… — И добивая оппонента неуклюжей простотой, — К тому же у вас она — друг человека.
Вот тут-то Гаврила безжалостно и вывернулся:
— Ну-у брата-ан! Везунчик! Тебе то хорошо!
— Эт-точно! — Джамал тоже не выдержал, засмеялся. Отводит в сторону деликатную тему супружеских взаимоотношений — Вот только мост задолбал, стучит, понимаешь… — Припомнив бытующие в отряде выражения, добавляет — Заметьте. Опять неделю торчать, однако!
И действительно, недели полторы он денно и нощно с упорством автоманьяка ремонтировался. Как и любой счастливый обладатель российской развалюхи, пытаясь за этот срок сделать конфетку из… металлолома, что ли.
— Хочу поведать вам, братья, о том, как мы отдаём свои жизни во имя Аллаха и родной отчизны. Нам на свою жизнь, братья, абсолютно наплевать! — Так начал свою речь лидер «движения сопротивления» араб Хошмутдин. Приглашённый Басаевым и K°., на бандитскую сходку в Дарго. — Мы знаем что жизнь здесь имеет свой конец. Так знайте, дорогие мои братья, лучше нашим душам быть в раю, чем быть здесь, на родной земле под игом ненавистного врага. Пророк, да будет благословенно его имя, учит нас принимать смерть без страха, в наших сердцах всегда должен пылать праведный огонь гнева против завоевателей.
